Русский язык
Американо-узбекский деловой и инвестиционный совет как мост между политикой и бизнесом
Американо-узбекский деловой и инвестиционный совет как мост между политикой и бизнесом
12 ноября президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев подписал указ о создании Американо-узбекского делового и инвестиционного совета — структуры, которая должна перевести договорённости вашингтонского саммита в конкретные проекты. О том, чем новый совет отличается от привычных бюрократических надстроек и какие специалисты нужны, чтобы он заработал по-настоящему, мы поговорили с Дильфузой Самандаровой — управляющим партнёром BMCA Uzbekistan и официальным представителем Messe Frankfurt в Центральной Азии.
Чтобы понять масштаб происхдящего, нужно посмотреть на цифры. По итогам 2024 года товарооборот между Узбекистаном и США вырос на 15% и составил $881,7 млн. Прямые инвестиции из США достигли $612,6 млн. В Узбекистане работают 314 предприятий с американским капиталом, из них 167 — со 100%-ным американским владением.
Это не самые впечатляющие цифры, особенно если сравнивать с соседним Казахстаном, куда США за годы независимости вложили около $100 млрд. Но именно поэтому новый совет важен: он должен качественно изменить характер инвестиций, сделать их более технологичными и долгосрочными.
В Узбекистане уже работают крупные американские компании: Boeing (очевидно), Coca-Cola, Visa, John Deere, CNH, Medtronic, Abbott. В апреле 2025 года в Ташкенте прошёл узбекско-американский бизнес-форум в рамках Международного инвестиционного форума, где присутствовали более 150 представителей бизнеса и госструктур обеих стран, в том числе руководители Morgan Stanley, NASDAQ и других корпораций.
Дильфуза Самандарова считает появление совета закономерным шагом, так как новый совет не возникает на пустом месте, а встраивается в уже работающую систему отношений.
«Это логичный следующий шаг после активизации диалога в формате C5+1 и последнего визита Президента Узбекистана в США».
По её словам, речь идёт не просто о создании очередной бюрократической надстройки. Собственно, в этом и есть главная интрига: сколько таких советов и комиссий за последние годы так и остались площадками для протокольных встреч? Мы поговорили с экспертом о том, что необходимо сделать, чтоб это работало на практике и не осталось красивой вывеской.
«Это не просто новая структура, а стремление перевести политические договорённости в регулярный, институциональный диалог бизнеса и государства. Если совет действительно будет заниматься выбором и сопровождением конкретных проектов — от инфраструктуры до новых отраслей, а также запуском инвестиционного фонда с участием DFC и международных финансовых институтов, это станет сильным сигналом для американских партнёров, что Узбекистан готов не только принимать инвестиции, но и делить с ними риски», — объясняет эксперт.
Американские инвесторы привыкли к определённым правилам игры, и если узбекская сторона действительно готова к такой модели, это меняет расклад. Для узбекской экономики такая площадка открывает новые возможности.
Международный опыт показывает: успешные двусторонние советы — это те, где есть чёткий мандат, регулярные встречи на рабочем уровне, механизмы отслеживания прогресса и, главное, вовлечённость реального бизнеса, а не только госкомпаний.
«Это шанс повысить качество инвестиций: привлекать не только деньги, но и технологии, новые стандарты корпоративного управления и экспортные рынки».
Разговор про качество, а не объём — отрезвляющий. Потому что гнаться за цифрами в миллиардах проще, чем выстраивать долгосрочные партнёрства с трансфером технологий. Самандарова называет условие при котором все это может взлететь:
«Важно, чтобы в работе совета были представлены не только крупные госкомпании, но и частный бизнес, отраслевые предпринимательские объединения и региональные игроки — тогда эффект будет заметен на реальном секторе».
Слишком часто подобные структуры превращаются в клубы нескольких крупных игроков, связанных с государством, в то время как основная масса бизнеса остаётся за пределами процесса. Реальная проверка будет простой: сколько малых и средних узбекских компаний получат доступ к американским технологиям, рынкам, партнёрам через эту платформу — вопрос времени.
Переводчики между политикой и бизнесом
Говоря о возможном участии в подобных структурах, эксперт обращает внимание на дефицит определённого типа специалистов: "переводчиков" между языком политики и языком бизнеса. Потому что проблема не в том, что у государства нет идей, а у бизнеса — возможностей. Проблема в том, что они говорят на разных языках и часто просто не понимают друг друга.
«Многие инициативы "сверху" не доходят до конкретных компаний именно потому, что между ними нет достаточного количества качественных посредников — людей, которые одновременно понимают международную повестку и реальные ограничения бизнеса», — продолжает она.
Достаточно посмотреть, сколько красиво оформленных стратегий и дорожных карт осело мёртвым грузом в министерских папках, не дойдя до тех, кому они были адресованы. Сколько международных соглашений, подписанных на высшем уровне, так и не материализовались в конкретные сделки, потому что не было людей, способных довести идею до реализации.
Свою специализацию эксперт описывает так:
«Мой профессиональный фокус — создание международных деловых площадок в Узбекистане: отраслевые выставки, форумы, специальные программы для инвесторов и закупщиков, крупные ивенты и концерты».
Именно здесь, по её убеждению, происходит главное: из "деклараций" рождаются конкретные сделки, партнёрства и экспортные контракты.
Опыт организатора — это понимание, что реальный бизнес делается не на пленарных заседаниях с микрофонами, а в кулуарах, за кофе, в переговорных комнатах. Там, где можно спокойно обсудить цифры, риски, сроки — без пафоса и камер. Поэтому свой потенциальный вклад в работу совета она видит вполне конкретно:
«Если государство или партнёры сочтут мой опыт полезным, я вижу для себя потенциал участвовать в таких структурах там, где речь идёт о практической стороне: от разработки форматов, которые действительно нужны бизнесу, до продвижения Узбекистана как площадки для международных выставок и инвест-мероприятий, концертов и прочего».
Три пути в международные институты
Размышляя о том, как специалисты попадают в подобные структуры, эксперт систематизирует опыт по трём основным траекториям.
«Первая — государственная и дипломатическая служба, — начинает Самандарова. — Люди, которые годами занимаются двусторонними отношениями, международными соглашениями, инвестиционными переговорами. Они понимают, как работают госмашины двух стран, и могут согласовывать сложные вопросы на уровне политик».
Классический карьерный трек, требующий терпения и умения работать в бюрократических структурах. Эти люди знают, как устроена система принятия решений, понимают формальные и неформальные правила игры, имеют доступ к нужным кабинетам в обеих столицах.
Вторая траектория — из бизнеса:
«Это сильные представители бизнеса с проверенными кейсами. Лидеры компаний, которые уже привлекали иностранные инвестиции, выходили на экспорт, создавали совместные предприятия. Их ценность в том, что они приносят в такие советы реальный опыт реализации проектов, а не только теорию».
Ключевое слово здесь — «проверенные». Потому что советов, набитых теоретиками и номинальными фигурами, хватает. А людей, которые реально провели сделку от идеи до подписания контракта, — единицы.
«Третья — эксперты с узкой, но критически важной компетенцией, — продолжает она. — Юристы по международному праву, финансисты, специалисты по инфраструктурным проектам, IT и цифровой экономике. Они закрывают конкретные "узкие места": от структуры сделок до регулирования и технологий».
Такие специалисты становятся востребованными именно тогда, когда проекты переходят от общих разговоров к конкретике — структурированию сделок, проработке договоров, расчётам окупаемости.
Что же объединяет всех этих людей? «Репутация, долгий горизонт и способность говорить на языке разных сторон — государства, бизнеса, международных партнёров», — резюмирует Самандарова и добавляет: «В этом смысле, чем больше Узбекистан будет выращивать таких специалистов внутри страны, тем эффективнее будут работать новые институты международного сотрудничества».
Последний тезис, пожалуй, самый важный. Потому что успех любого совета — это не столько вопрос политической воли или привлечённых миллиардов, сколько наличие людей, способных эту волю и эти миллиарды превратить в работающие проекты.
Что дальше
В ближайшие недели станет ясно, как именно будет формироваться совет с узбекской стороны. Кто войдёт в его состав? Будут ли там представители частного бизнеса или только госкомпании? Какие конкретные проекты станут приоритетными?
По словам Дильфузы Самандаровой, ключевой сигнал уже дан:
«То, что с узбекской стороны совет возглавляет руководитель Администрации Президента Саида Мирзиёева, говорит о серьёзном настрое Узбекистана на реальную работу этого совета. Это означает, что вопросы, поднимаемые в его рамках, будут иметь прямой доступ к центрам принятия решений».
С американской стороны тоже важно, кто станет сопредседателем. Это должен быть человек с весом в Белом доме, способный пробивать решения, а не просто протокольная фигура.
Если совет сможет создать пространство доверия, где американские и узбекские бизнесмены будут регулярно встречаться, обсуждать проблемы и находить решения, это уже будет успехом. Если появятся первые истории успешных совместных проектов, которые можно будет показывать как модель, это запустит снежный ком.
Удастся ли этот эксперимент? Покажут следующие несколько лет. Но одно ясно точно: без специалистов, способных переводить политические решения на язык конкретных сделок, даже самые амбициозные планы так и останутся планами. И в этом смысле вопрос не столько в том, сколько миллиардов будет вложено, а в том, сколько качественных «переводчиков» между политикой и бизнесом страна сможет подготовить и привлечь к работе.
